Слава Богу за тайну

Елена Кондратьева-Сальгеро

Вам уже когда-нибудь доводилось умирать?

Не от страха и не понарошку, а в прямом смысле, на самом деле, жёстко и некрасиво, без песнопений и благоуханий, через немощь и боль, когда все вокруг привычной скороговоркой проговаривают «всё будет хорошо», но при этом отводят глаза и стараются скорее отойти?..

Я имею в виду не временное умирание на больничной койке, под гнётом интенсивных вмешательств, откуда вас всеми средствами тянут-потянут, но всё-таки вытянут, как репку, очередной победой медицины над силами мрачными и неведомыми.

Я хочу поговорить не об изначально заточенной на победу медицине, а о медицине совсем другой, изначально заточенной не на ваше возвращение в этот неоднозначно сумбурный мир, но на ваш окончательный и бесповоротный выход из оного. Выход, насколько это возможно, достойный и насколько возможно, безболезненный…

Я хочу говорить о паллиативной помощи больному человечеству. То есть, о той, что в исключительно безнадёжных случаях заведомо не сможет принести выздоровления, да и не имеет целью его нести. О той, что существует для максимального облегчения самых сильных страданий, ожидаемых и неожиданных, используя для этого самые сильные, ожидаемые и неожиданные средства.

Если верно,  что любую цивилизацию прежде всего следует оценивать по тому, как она хоронит своих мертвецов, то ещё вернее будет оценивать цивилизацию по тому, как она сопровождает своих умирающих

Тех умирающих, для которых в графе о шансах выживания на данном этапе стоит твёрдый, никакой безумной надеждой не заполняемый прочерк. Тех, которым остаются часы, дни, может быть, недели, в крайнем случае — месяцы. Тех, которых до совсем недавнего времени отправляли «домой, на симптоматическое лечение» — то бишь, на доживание в муках собственных, посреди страданий родных и близких.

Тех, для которых, со сравнительно недавнего времени, пытаются создать наиболее адекватные условия, для наименее болезненного и максимально достойного ухода.

Это называется «центр паллиативной медицины«. Или по-иностранному изысканным, но до сих пор пугающим словом «хоспис«. Об этом неприятно думать и не принято говорить.

И напрасно: по некоторым статистическим данным, на каждый многоквартирный московский (только московский!..) дом приходится по 3-4 неизлечимо больных и негласно умирающих людей

А главное, это ведь только у Стругацких один герой-учёный кому-то доказал, что смерть вовсе не является непременным атрибутом жизни. Любой повседневный антигерой уныло знает, что на самом делe является, не запыляется, ещё как является ! Никуда от этого не деться, да и деваться не стоит — всё бок о бок. И нужно ли себя любимых, друг друга, стариков и детей от этой отнюдь не внезапной истины оберегать?

Hа днях, замечательные во всех отношениях люди, строители и устроители совсем нового православного храма в Медведково рассказали мне, как местное население ходило и бродило, стояло и отстаивало в возмущённых пикетах против возведения «очередной церкви» на зелёных просторах городского парка, посреди любимых маршрутов районных собачников, а также недостаточно далеко от детской площадки, где «наши дети будут регулярно наблюдать, как в это здание плачущие родственники проносят чужие гробы?!»

Когда в 1994 г, на улице Доватора 10, открывали первый московский хоспис (самый первый российский был основан в 1990 году в Лахте, одном из районов Санкт-Петербурга), пикеты возмущённых окрестных жителей тоже требовали не осквернять их родной и любимый квартал «домом смерти»… Чтобы сама мысль о том, что происходит за этими стенами не возникала даже от названия на его табличке.

Трудно сказать, каким представляли себе тогда подобное заведение, но по всей видимости, как нечто среднее между «богадельней»,  в старинном смысле этого слова, и «умиральней», в смысле самом прямом

Для очень далёких от этой реальности людей, лучше всё-таки уточнить и поправить: хоспис — вовсе не дом престарелых и не больница, в традиционом понимании. Хоспис — это высоко квалифицированное медицинское учреждение, прекрасно оборудованное и обустроенное, насколько это возможно, в стиле домашнего санатория, где безнадёжно больным людям, в крайней, конечной  степени тяжести помогают достойно и по возможности наименее безболезненно уйти.

И речь вовсе не о «безхозных» и «брошенных», за которыми не желают ухаживать бездушные родственники; речь о обо всех, без различия, на том этапе болезни, когда даже квалифицированный уход на дому становится невозможным и превращается в ад: для больного, которому уже не удаётся снимать боль привычными средствами, для родственников, вынужденных присутствовать при долгой агонии, будучи неспособными помочь.

Саму идею не только об облегчении боли, но и о максимальной эстетизации процесса умирания человека пришлось вживлять в общественное сознание годами, в далеко не самый благополучный для этого период: лихие девяностые вынуждали к большей заботе о живых и выживающих, нежели побуждали к состраданию и благотворительности для уходящих.

Сегодня мало кто интересуется, пока личные обстоятельства не подтолкнут, но у истоков хосписного дела России стояли совсем неожиданные люди — Наина Ельцина и Анатолий Чубайс, английский журналист польско-еврейского происхождения Виктор Зорза, и даже Маргарет Тэтчер, написавшая личное послание Юрию Лужкову с просьбой помочь.

Так всегда случается, что отдельные сподвижники своим мощным энтузиазмом облучают и побуждают к содействию привластных и могущественных на определённый момент людей, имена которых потом остаются в истории, под аурой основателей великих дел…

Но самым важным человеком в создании хосписной системы России, безусловно, была и останется Вера Васильевна Миллионщикова — замечательный врач, редкого таланта организатор и абсолютной отдачи волонтёр.

Первый московский хоспис — это она. Главные хосписные заповеди — тоже

«Нельзя торопить смерть. Мы не торопим и не останавливаем….

 Наша работа может быть только бескорыстной… За смерть нельзя брать деньги, как и за рождение. Хосписная помощь бесплатная. Всё прочее — от лукавого. Где берут — жалуйтесь! Вы свободны, у вас уходит из жизни ваш самый близкий человек, перестаньте вставать по струнке перед каждым белым халатом. Требуйте и знайте — бесплатно всё.  …

 Мы решаем вопросы жизни, а не веры. Перед смертью человек свободен, как никогда ранее. Надо уважать того, кто верует, и того, кто не верует. …

 Хоспис — это сугубо светское учреждение, где каждый имеет право практиковать ту религию, которую желает, или не практиковать никакой….

 Глубокое заблуждение, когда умирает кто-нибудь из родителей, или бабушка, а ребёнка не берут на похороны. От этого потом получается масса перекосов. … Это не забота о детях, это отсутствие культуры, это всё имеет такие глубокие корни! Какой же это негатив? Это жизнь. Это отношение. …

 Сама философия хосписа должна помочь возрождению гуманистических начал.

 Мы лишь попутчики на последнем этапе жизни пациента.

 И дело должно продолжаться. Продолжаться естественно, искренне, с любовью, дружелюбно, с пониманием того, что все там будем и что в служении больному — наше будущее.

 Как мы с ними, так и с нами будет».

Это последнее и простое, пожалуй, и есть то главное, которое следовало бы забить в мрамор на входе в каждый хоспис — для тех, кому ещё не представился случай подумать….

Остальное именно так и происходит, и этим тоже хоспис серьёзно отличается от традиционной больницы: в любом хосписе вы непременно заметите табличку «Мы не оказываем платных услуг». В любом хосписе посещение для родных и близких круглосуточно. В любом хосписе вам уточнят, что «посещение с детьми приветствуется». И так оно и будет на самом деле.

А ещё, в любом хосписе вы непременно увидите людей любого возраста и пола, не являющихся частью медперсонала, и которых все вокруг называют «волонтёрами«. Они постоянно оказываются там, где кому-то из пациентов нужно внимание, терпение, помощь. Они не занимаются работой квалифицированных медсестёр — подобного неофитства не потерпит ни одно серьёзное медучреждение. Они помогают иначе, каждый в меру своих способностей, в зависимости от ситуации. Но если вы приглядитесь и понаблюдаете, то с удивлением обнаружите, как ощутимо они помогают.

Потому что сопровождать смертельно больного человека к достойному концу означает не только снимать его физическую боль

Xоспис — это государственное учреждение. Но государство обеспечивает 80-85% его реальных нужд. Остальное покрывают благотворительные организации. Например, благотворительный фонд «Вера», когда-то основанный доктором Верой Миллионщиковой, а теперь возглавляемой её дочерью.

И если вы не чувствуете в себе особого призвания и достаточной самоотверженности, чтобы непосредственно общаться с тяжёлыми больными, готовящимися преступить последнюю черту, вы всё равно можете помочь, если не деньгами — делами, вещами, временем. Ведь кроме окружённых семейной заботой, в хоспис попадает множество совершенно одиноких людей. Любой хоспис с радостью примет одежду, книги, да и мало ли чего ещё всякого разного, что вам негоже, а другим пригодится — вас самих, наконец, если вы пожелаете навестить совсем одинокого, пусть и незнакомого человека !

Просто позвоните, узнайте и обрящете. Медперсонал нынче не то что, в лихие 90-е: не бойтесь, никто не нахамит!

И, знаете, не нахамит не оттого, что «нас за это теперь очень ругают», как выразилась одна старая медработница. Дело в том, что в хосписах не могут работать плохие люди. Просто не могут и всё. И все регулярные сотрудники давно это заметили. Злой и дурной человек в хосписе работать не остаётся — не потому вовсе, что его прогонят, а потому, что он сам уйдёт — не сможет удержаться. О причинах можно только догадываться, причинами можно только мистифицировать.

Например, вот так: в хосписе не прячут смерть. А смерть — это всё-таки тайна, прикосновение к которой выявляет в человеке нечто необъяснимое, но основополагающее, отделяющее бездушное от подлинно человеческого

И последнее, очень хрупкое, но может быть, самое важное: чудеса всё-таки случаются, даже в хосписах. Привозят человека с прогнозом доживания на несколько часов. Окружают любовью, заботой и болеутолителями. Готовятся достойно проводить и готовят близких встретить его конец. А человек вдруг опомнится и внезапно, медленно, но верно снова начнёт жить. И живёт и живёт, пока все в смятении и не сообразят, как это следует понимать…

Это тоже хорошо знают все хосписные работники. И одна из Заповедей звучит так: «Главное, что ты должен знать: ты знаешь очень мало ».

А золотое правило всех хосписных врачей — никогда не говорить о пациенте, стоя рядом с его кроватью, где он лежит в бессознательном состоянии. Мы не знаем, что он слышит и как реагирует.

Смерть — тайна. И слава Богу за это.  Они умирают, говорит мудрый доктор, мы все обязаны служить им! Ведь будущее — за теми, кто бережёт уходящее. Как мы с ними, так и нам откликнется…

Иллюстрация: Фильм А. Тарковского «Сталкер» (1979)

Поделиться: / / /