Небо, самолёт, киношечка

Елена Кондратьева-Сальгеро

Летайте самолётами «Аэрофлота»!

Ну, или хоть какими-нибудь самолётами, но летайте. В наше напряжённое время только в самолёте можно оторваться от ползучих забот и, зависнув между небом и землёй, наконец, оглядеться на собратьев по разуму. Ну или хоть по эконом-классу. Всё равно любопытно: кто чем жив, чем занят, кому что интересно.

Опять же, в эти редкие моменты я бы сказала «бытовой невесомости» можно одним махом наверстать незамечаемое в течение полугода, а то и более: что сейчас носят, что смотрят, что читают

Наверстать и снова успокоиться: носят всё подряд, читают что ни попадя, зато смотрят всё то же самое. Ну то есть, абсолютно то же, что и в начале 90-х — те же сюжеты, с теми же актёрами. Такой тягучий сериал, в реальном режиме, где все те же всё так же спасают мир, от все тех же, теми же самыми спецэффектами.

В кресле чуть впереди, справа, молодой человек студенческой наружности так широко и удобно раскрыл свой переносной компьютерик, что всё замечательно просматривается, даже английские субтитры прочитываются без напряжения и необходимости вытягивать шею в проход, мешая снующим стюардессам.

Сама бы я, конечно, так никогда и не удосужилась такое отсмотреть с начала до конца, а здесь такая замечательна возможность: три часа полёта, поднимаешь глаза от собственных заметок, косишь влево — соседка листает модные страницы, косишь вправо — внимаешь немому кино с субтитрами,  на чужом компьютере, и понимаешь, что за время твоего многолетнего выпада из киноиндустрии, мир нисколечко не изменился. Разве что, постарел. А так — всё по-прежнему: всё гибнет от катаклизмов и прочих гадостей, типа инопланетян.

Но на страже всегда, если не Брюс Уиллис (он, вроде как, бросил всех спасать), то Джефф Голдблюм (он продолжает)

Несколько потускневший от долгого опыта вселенских катастроф, Голдблюм так же мудр, выдержан и несгибаем, как и во времена своих приключений в юрском периоде. Только теперь за ним гоняются не динозавры, а инопланетные каракатицы. Ho в остальном, как всегда: там, где вы уже думаете, что «ой, всё!» — там  ещё, и ещё, и уже бесконечно…

Есть умилительно несуразная собачка Джинджер, которую все поочерёдно выхватывают  прямо из пекла, в надёжные руки, а потом лобзают и смеются.

Есть чей-то дедушка, убелённый благородными сединами и оседающей вокруг пылью растревоженной вселенной.

Есть слегка чеканутый учёный, заросший бурной растительностью, прямо через уши, по самые мозги. Этот учёный всем мешает и всё портит, не нарочно, а по бестолковости, желая как лучше. Ну, как все учёные, у которых много волос и бороды.

Далее, по прейскуранту: женщина-президент, с гордым профилем и нежным фасом, один негр с хорошим лицом, один — с идиотским (этого потом непременно уберут в катастрофе); двое молодых бородатых, с мужественными лицами, измождённая Шарлотта Генсбур, выпячивающая подбородок каждый раз, когда в кадре большая опасность, и безвестная молодая девушка, влюблённая в одного из бородатых, в то время, как второй бородатый влюблён в неё, а старый бородатый, вроде как, приходится ей дедушкой, или учёным, a слегка полинявший со времён юрассического парка, но тоже бородатый Голдблюм приходится ей папой…

Или наоборот — не приходится… Но это не важно. Она всё равно отрыдает и на его груди…

Главное, сначала всё торжественно, все собираются на праздничный митинг и субтитры объявляют «день нашей независимости». А потом, вдруг, всё начинает взрываться и полыхать, все шныряют на звездолётах, стреляют вкруговую, везде горит, дымит и пачкает экран

Помятая со всех сторон Шарлотта Генсбур играет подбородком.

Субтитры объявляют чью-то прямую речь: «Корабль сейчас разобьётся!», а вы думали – уже, и теперь совсем не понимаете, что же такое тогда горит синим пламенем, если не корабль…

Пока вы соображаете, что ж горело, все опять что-то празднуют и все — с бородами, все! Чей-то старый добрый дедушка что-то милое объясняет детишкам. Замызганный учёный с немытыми волосьями чешет попу крупным планом (это должно разрядить атмосферу и порадовать зрителя, пока всё вокруг опять не заполыхало).

Не успели вы порадоваться, как всё опять летит в тартарары и все палят, по полукругу. Негр с хорошим лицом дробит мишени, старательно распахивая своё безупречное белозубье, каждый раз, когда попадает в цель.

Нечёсанная Шарлотта Генсбур решительно шагает по мрачному коридору и играет подбородком.

Добрый дедушка, судя по субтитрам, громко, во весь рот кричит «Давид, Давид!», а молодая девушка, мечта двух бородатых, бросается на чью-то грудь и тоже ноет «Папа, папа!»

Женщина-президент с нежным фасом белеет гордым профилем, на фоне крошащихся небоскрёбов…

…Моя соседка слева открывает журнал, прямо на рекламe парфюма «ROJA KARENINA» — красота, обьект, аромат, русский дух, Анна на шее » — всё на одной странице. Я долго таращу глаза на этот букет и снова обращаюсь вправо, к юноше студенческого вида, который как раз разворачивает булочку из целлофана, а на экране у него опять летят чьи-то ошмётки и, судя по субтитрам, кого-то зовут Джейк, а кто-то кричит «Бай, бай!»…

Пока я пялилась на «Рожу Каренина», там зацепило кого-то из важных героев, не разглядеть, кого, но у него на груди уже содрогается в рыданиях девушка — любовь двух бородатых и опять тяжело дышит ему в лицо словом «Папа!»

Может, она так на всех бросается, или ей всё время попадается один и тот же — не разобрать.

Молодой человек студенческого вида достаёт зубочистку. Стюардессы собирают объедки и остатки. За это время становится ясно, что тот, кого зацепило, папа или не папа, но живой.

Потом опять всё чадит, смердит и разлетается вдребезги по вселенной, а сразу после, все опять что-то празднуют. И даже кто-то вроде папы, но уже тщательно выбритый, выходит твёрдым шагом перед непонятно почему изумлённой публикой, а все играют счастье (Шарлотта Генсбур  — подбородком) и отдают ему честь.

И снова все празднуют, лобызаются, шлёпают друг друга по плечам и смеются, откинув головы к лопаткам…

На этом месте, молодой человек студенческого вида всё остановил и пошёл тусоваться в очередь перед туалетом, потому что вскоре намечалась посадка…

Собственно, и так уже было понятно, что всё закончится хорошо, а потом опять начнётся плохо — с катастрофами, каракатицами и чередой мужественных и идиотских лиц всех цветов

Всё, как в жизни, только больше дыму и неправдоподобное количество хороших зубов у всей массовки поголовно (они там так широко и старательно открывали рты, в криках счастья и ужаса попеременно, что не заценить работу дантистов Голливуда мог только поражённый катарактой в оба глаза).

Вообще, отболтавшись три часа между небом и землёй, в полной отрешённости от цунами информационных лент, я пришла к выводу, что в нашe время можно без напряга жить глухонемыми, при условии умения считывать субтитры в экстренных ситуациях. Например, если нужно уточнить, что горит и кто чей папа.

Всё остальное и так понятно, знакомо и на долгие годы предсказуемо: мир спасут, в чаду и взрывах, отпразднуют, отхлопают друг друга по плечам — и по новой…

Просто следует максимально насыщенно и радостно использовать передышки между всеобщими лобызаниями и вновь крошащимися под натиском несчастий небоскрёбами.

И того и другого на наш век хватит. И ещё останется.

Поделиться: / / /