Кому нужен призрак Грозного царя?

Сергей Бирюков

Установка памятника царю Ивану IV в Орле, произошедшая в праздник Покрова Богородицы при большом стечении народа, породила мощный общественный резонанс и вызвала масштабную дискуссию в кругах политизированной российской общественности. Если позиция либерального «сегмента» общественного мнения изначально была очевидна и предсказуема, то в патриотическом «лагере» однозначного отношения к произошедшему нет, здесь, скорее, царит некоторая растерянность. Тем важнее разобраться в сути этого резонансного события.

С самого начала следует оговориться, что принятие решения об установлении исторических памятников – исключительное право жителей города Орла, который обязан своим возникновением царю Ивану Васильевичу, основавшему его в 1566 году. Однако одностороннее принятие решения об установлении памятника, принятое губернатором и мэром без должного согласования с жителями города, а также десант в Орел знаковых фигур, относящихся к официальному патриотическому «мейнстриму» (Александра Проханова, Сергея Кургиняна и Александра Залдостанова) — породили острую дискуссию, которая вышла далеко за рамки собственно исторической проблематики, побуждая задуматься о нашем настоящем и будущем.

Иван Васильевич Грозный – очевидно, не является консенсусной фигурой для всех тех, кто, при всем различии во взглядах, желает, чтобы у России было достойное будущее. Первый официально помазанный на царство русский царь, на котором лежит ответственность за смерть митрополита Филиппа Колычева, также не является бесспорной фигурой для Русской православной церкви и православной общественности нашей страны, о чем недвусмысленно говорит позиция Московской Патриархии, предостерегшей от попыток самочинной канонизации монарха.

Самое печальное, что на наших глазах происходит практически «лобовое» противопоставление друг другу державности и свободы, интересов государства и нравственно-религиозных ценностей (либо их «синкретическое» смешение с не менее тяжелыми последствиями). Все это в перспективе может взорвать любой патриотический консенсус, дискредитируя как патриотическую, так и либеральную идеологию, представляя их в наиболее одиозном свете.

Кроме того, подобный отказ от исторической рефлексии в отношении весьма неоднозначной фигуры царя Ивана и его одностороннее превознесение создает весьма специфический образ «русского мира», когда фигура Грозного как безоговорочно восславляемого правителя позволяет недругам России сформировать крайне непривлекательный образ ее истории и настоящего, используемый в том числе в сегодняшней антироссийской пропаганде.

Наконец, вытекающее из одностороннего чествования и едва ли не сакрализации Ивана Грозного прославление Опричнины как специфической системы управления игнорирует тот простой и очевидный факт, что Российское государство строилось и строится не только сверху, но и снизу, оно регулярно опиралось не только и на экстремальные меры и методы – но и на согласие различных социальных слоев и групп, без чего оно никогда не могло бы стать прочным и эффективным.

Посему, разобраться с заслугами и преступлениями Ивана Васильевича Грозного – крайне важно именно сегодня, с учетом ведущихся дискуссий о путях внутреннего обустройства России и ее взаимоотношениях с Западом.

Касаясь роли Ивана Грозного в сотворении нового Российского государства, необходимо различать в его деятельности два основных периода – период реформ Избранной Рады (вполне успешных и консолидировавших государство на эволюционных основаниях и без надлома), и собственно период Опричнины (когда была предпринята попытка апробировать экстремальный режим управления на основе неограниченной личной власти).

В середине XVI в. в Московском государстве начался процесс перехода от сословно – представительной к абсолютной и централизованной монархии, который ни в одном из охваченных им европейских государств не протекал бесконфликтно и бескровно (вопрос был лишь в степени жесткости и социальной цене подобных преобразований).

Для Московской Руси (как и для других стран тогдашней Европы) существовало два возможных пути проведения подобных изменений: эволюционный, с учетом интересов правящей боярской элиты (или отдельных ее фракций) и расширением начал самоуправления (реформы Избранной Рады), а также форсированный и насильственный (Опричнина).

Реформы Избранной Рады (1549-1560 гг.) – преобразования своеобразного кружка реформаторов, приближенных лично к царю – вполне европейские по своему духу, предполагающие централизацию и модернизацию государства за счет создания новых властно-управленческих институтов с привлечением различных сословий и слоев тогдашнего русского общества.

Благодаря реформам Избранной Рады, в частности, был учрежден (в 1549 г.) первый Земский собор — орган сословного представительства, обеспечивающий связь центра и мест. Помимо этого, был разработан и введен в действие Судебник 1550 г., предполагавший ограничение власти наместников и волостных правителей. Особое значение в тогдашней ситуации имела военная реформа 1556 г., предполагавшая введение единого порядка военной службы и ограничение местничества на период военных действий с созданием постоянного войска, включавшая в себя стрельцов и пушкарей.

Реформы Избранной рады способствовали централизации государства на основе сословно-представительной модели. И военные успехи Грозного, связанные с завершением процесса централизации Московского государства и с покорением его военно-политических конкурентов – Казанского, Сибирского и Астраханского ханств – стали следствием упомянутых выше реформ (и не одной только военной).

В свою очередь, Опричнина – экстремальная мобилизационная система управления, обесценивающая и ломающая традиционную систему властно-управленческих институтов Московского государства, с одновременным созданием своеобразной политической надстройки.  Проигранная, несмотря на отчаянные усилия и жертвы 26-летняя Ливонская война (1558-1583), сожженная в результате крымско-татарского набега 1571 года Москва – лишь видимые знаки того внутреннего надрыва и ослабления, которые испытало Московское государство по результатам опричных лет.

В политическом смысле Опричнина предполагала лишение боярской элиты всякой автономии и гарантий, спровоцировав ее фактический саботаж и «бунт» против государственности ровно через сорок лет после знакового отъезда царя Ивана Васильевича в Александровскую слободу.

Опричнина создала известный дуализм государственной власти в Московском и далее Российском государстве. Благодаря ей сложилось двойственное понимание смысла понятия «самодержавие» — не столько как жесткой и единоличной, но твердо опиравшейся на законы власти, но прежде всего как произвольного единоличного правления, ставящего себя выше всякого закона.

Местью боярской элиты своему государству стало Смутное время, когда последняя в значительной своей части отказалась защищать власть царя Бориса Годунова и саму страну, согласившись на ее захват пришедшими извне политическими и военными авантюристами. Семибоярщина – правление с 1610 по 1612 г. семи известных бояр, сместивших слабого «боярского царя» Василия Шуйского,— стала своеобразным ответом боярской элиты на Опричнину.

Но главное – в начальный период Смуты XVII века в поддержке собственному государству отказала значительная часть собственно «низовых» русских людей, не забывших насилия и опустошения опричных времен. И восстановление государства вначале XVII века произошло ценой огромных жертв со стороны народа, и в значительной степени — на основе консенсусных механизмов и «снизу», о чем не следует забывать в контексте современных политических дискуссий о государственности и патриотизме.

Кому сегодня нужно столь очевидное «сужение» патриотического дискурса, фактическое исключение из него патриотического центризма и центристского государственничества – особенно в преддверии испытаний, ожидающих наши общество и страну? Кому нужна поляризация, разрушающая столь трудно достигнутый «консенсус мирных»? Кому необходима идеологическая конфронтация «стенка на стенку» с перспективой политического раскола? Кому, наконец, выгодна дезориентация патриотического спектра вследствие консолидации его противников в ответ на подобные «неординарные» шаги? А ведь именно к этому ведет одностороннее прославление Ивана Грозного с фактическим забвением всех совершенных им злодеяний – равно как и ответная экстраполяция совершенных им деяний опричного периода на всю последующую российскую историю, общество и государство их критиками и недоброжелателями.

Настало время понимать контрпродуктивность подобных подходов именно в сегодняшней ситуации, когда глубина и масштабность существующих проблем и вызовов требует от нас консолидации на просвещенно-патриотической и гражданской платформе. Когда любое реальное движение в сторону от гражданского противостояния, а любое «провоцирование одиоза» путем односторонних и усеченных трактовок национальной истории должно быть исключено.

Иллюстрация: Николай Черкасов и Сергей Эйзенштейн на съёмках фильма «Иван Грозный»

Поделиться: / / /