Сотри случайные черты

Игорь Караулов

В ночь на 9 февраля Москва златоглавая огласилась рыком безжалостных экскаваторов. Как и обещало, московское правительство начало сносить «самострой». Под ковш решено пустить более ста легковозводимых, но прочно прижившихся конструкций, в основном у станций метро: гирлянды ларьков и даже маленькие торговые центры.

Тут же, как тараканы из-под холодильника, в разные стороны побежали блогеры: столица лежит в руинах! нашего города больше нет! магазины сносят вместе с людьми! вон, видите, ноги человеческие прямо из ковшей торчат!

Вдруг оказалось, что бутики из стекла и картона были крайне востребованы московским людом, что шаурма-маурма не раз спасала шустрых клерков от голода, а кисы на лабутенах приобретали себе восхитительные штаны именно там.

«Плакали мои профитроли!» — восклицает дамочка. «Да профитроли давно оттуда съехали», — утешает ее собеседник.

«Счастье, что уехала, счастье, что меня это не касается, счастье, что город умирает без меня», — твердит привычную мантру профессиональная эмигрантка.

«А вот и хрустальная ночь», — замечает проницательный пользователь.

Власть, конечно, пошла на рискованный шаг.

Во-первых, вид свежих развалин сам по себе способен действовать на людей угнетающе, не исключая и тех, кто умом понимает целебность этого шага.

Во-вторых, мэрия вовлекается в неизбежные судебные споры, ведь многие владельцы «самостроя» потрясают документами, согласованиями, свидетельствами о праве собственности, и не исключено, что бюджет города похудеет на сумму компенсаций, которые будут ими получены через суд.

«Ночь длинных ковшей», как ее прозвали остроумцы, стала еще одним штрихом к той картине «новой Москвы», которую формирует Сергей Собянин. Некоторые говорят, что он превращает Москву в Когалым, хотя я не знаю, как оно там, в Когалыме

В-третьих, противники власти описывают происходящее как окончательный разгром малого бизнеса и ждут, что люди, за одну ночь оставшиеся без работы, присоединятся к ним на какой-нибудь новой Болотной. Кризис, господа, кризис: только успевай подбирать одну обиженную группу населения за другой. Вчера «je suis дальнобойщики», сегодня «je suis ларечники».

Но в сегодняшнем случае подобные надежды были бы преувеличены, равно как и тревоги за пострадавших. Речь же идет не о разгоне завода или лаборатории с уникальными специалистами, хотя в нашей истории не раз бывало и такое.

Цветочницы, шаурмейкеры, продавцы смартфонов и прочие солдаты рынка – наиболее мобильная часть рабочей силы. Сегодня здесь, а завтра там. Даже ликвидация «Черкизона» в свое время отнюдь не привела к затоплению московских улиц толпами безработных. Как-нибудь утрясется все и теперь, хотя было бы хорошо, если бы власти помогли распихать добросовестных и нужных арендаторов по новым помещениям.

Ценен всякий труд, но почему бы не подумать и о труде других людей? Например, о труде архитекторов, который вложили свой ум и талант в проектирование наземных вестибюлей метро и окружающих зданий? Они-то разве заслужили того, чтобы их работы терялись на фоне безобразных времянок? Да и москвичи заслужили право любоваться красотой своего города.

Можно понять человека, который вырос среди всего этого. Вот в этом ларьке он покупал, еще на карманные деньги, первый мобильник, подержанный (и, возможно, краденый) Samsung. Вон в той цветочной палатке – цветы для первого свидания. А в аптечном киоске напротив – презервативы для продолжения отношений. Целая эпоха!

«Ночь длинных ковшей», как ее прозвали остроумцы, стала еще одним штрихом к той картине «новой Москвы», которую формирует Сергей Собянин. Некоторые говорят, что он превращает Москву в Когалым, хотя я не знаю, как оно там, в Когалыме.

Однако выложенные одинаковой плиткой пространства, гранитные тумбы с аккуратными растениями вместо полноценных деревьев, унифицированные фонари, реконструированная Пятницкая, неотличимая от реконструированной Малой Бронной – это воспринимается как что-то не очень московское. Москва привыкла жить разнообразием и органическим беспорядком. Собянин в самом деле меняет исторический облик Москвы.

Но что такое исторический облик города? Каждое поколение понимает его по-своему.

Для ветерана войны исторический облик был связан с булочной на углу, которая была буквально всю жизнь, а теперь ее нет, потому что рядовой доходный дом эпохи модерна был, несмотря на все протесты «Архнадзора», снесен ради строительства бизнес-центра.

Для меня исторический облик неполон без бассейна «Москва» в котором я научился плавать, и я до сих пор жалею о нем, проходя мимо храма Христа Спасителя, где вместе обычных приходских старушек вас встречают новорусские охранники-мордовороты.

А ведь для нынешних двадцатилетних, тридцатилетних сносимый мелколавочный самострой – это и есть исторический облик Москвы.

Можно понять человека, который вырос среди всего этого. Вот в этом ларьке он покупал, еще на карманные деньги, первый мобильник, подержанный (и, возможно, краденый) Samsung. Вон в той цветочной палатке – цветы для первого свидания. А в аптечном киоске напротив – презервативы для продолжения отношений. Целая эпоха!

Теперь эта эпоха кончается и вместе с ней рассыпаются декорации, в которых она длилась. Отпадают, как короста с лица города. «Сотри случайные черты — и ты увидишь: мир прекрасен». И разве единообразную строгость и сухость «собянинского стиля» нельзя считать закономерной реакцией на десятилетия застроечного хаоса?

Но проведенная операция грозит открыть ящик Пандоры. Ясно же, что и в эстетическом смысле, и в смысле безопасности ликвидируемая ныне «Пирамида» на Пушкинской площади ничем не отличается от «Атриума» на Курской. Более того, «Атриум» не только загораживает вид на Курский вокзал, но и опасно запирает выходы из него. Может быть, и этот памятник уходящей эпохи дождется своего демонтажа?

Да и вся наша Россия… Ну скажите, чем она была в последние четверть века? Базар-вокзал, купи-продай. И сколько экономического, политического и эстетического «самостроя» еще придется снести, чтобы нам открылся ее настоящий облик?

Поделиться: / / /