Зачем приезжал Киссинджер

Борис Межуев

На прошлой неделе одним из главных политических событий стал визит в Москву бывшего государственного секретаря США, знаменитого политолога и геостратега Генри Киссинджера. Киссинджер – фигура легендарная, его усилиями завершена вьетнамская война, за что он получил Нобелевскую премию мира, он добился открытия Китая и начала разрядки с Советским Союзом, в значительной степени его руками была остановлена большая война на Ближнем Востоке в 1973 году.

Киссинджер в последние годы неоднократно приезжал в Россию, встречался с Путиным, у него явно приязненные отношения в российским лидером: в отличие от других американских экспертов, Киссинджер не сказал о Путине ни одного плохого слова. Он далеко не всегда, впрочем, соглашается с действиями российского президента, но никогда не прибегает к жестким эпитетам в его адрес.

Наблюдатели начали спорить, с чем мог приехать в Россию американский политик, о чем он говорил с Путиным. Киссинджер провел встречу политических мудрецов, выступил с речью в открывшемся только что центре Примакова, поговорил с коллегами-международниками в Высшей школе экономики, дал интервью Сергею Брилеву. И речь Киссинджера, и его выступление были пронизаны несколько алармистскими тонами: отношения между Россией и США достигли критической точки, холодный конфликт может перерасти во что-то худшее.

Рубио хотя и консерватор, но далеко не столь ортодоксальный, как техасский сенатор Тед Круз, и он точно более предсказуем: чем миллионер Дональд Трамп, фаворит этих выборов. После кокуса в Айове, когда рейтинг Рубио неожиданно вырос в три раза, у него появились некоторые шансы, и они весьма значительны, поскольку именно к нему благоволят самые богатые спонсоры республиканцев

Главная мысль стратега состояла в том, что такую страну, как Россия, нельзя изолировать, отделить от мира, что она в любом случае останется глобальным игроком, хотя бы в силу величины своей территории. Изолированная Россия отнюдь не станет менее опасной для мира: стоит взглянуть хотя бы на действительно изолированную Северную Корею. Проблемы, которые есть между нашими странами, нужно пытаться разрешать, принимая во внимание всю разницу в подходах и в оценках тех или иных событий.

Отметим два пункта речи Киссинджера, которые представляются ключевыми. Первый – это то, что при действующей администрации ожидать каких-то внятных шагов в плане разрешения имеющихся проблем невозможно. Речь, следовательно, идет о том, что сможет предложить России победитель избирательной кампании 2016 года. Киссинджер – республиканец и поэтому, он, скорее всего, наводит мосты между российской властью и возможным будущим победителем от своей партии. Трудно сказать, от кого именно – но легче предположить, что Киссинджер как самый именитый представитель внешнеполитического истеблишмента США склонен делать ставку на тех, на кого в этой гонке рассчитывает истеблишмент.

То есть на бывшего губернатора Флориды Джеба Буша, губернатора Огайо Джона Кейсича или же губернатора штата Нью-Джерси Криса Кристи. Увы, на этих праймериз губернаторам не очень везет и, скорее всего, все умеренные голоса достанутся 44-летнему сенатору от Флориды Марко Рубио.

Рубио хотя и консерватор, но далеко не столь ортодоксальный, как техасский сенатор Тед Круз, и он точно более предсказуем: чем миллионер Дональд Трамп, фаворит этих выборов. После кокуса в Айове, когда рейтинг Рубио неожиданно вырос в три раза, у него появились некоторые шансы, и они весьма значительны, поскольку именно к нему благоволят самые богатые спонсоры республиканцев.

Думаю, однако, что и другие кандидаты не откажутся от советов и услуг Киссинджера по поводу того, что делать с Россией, когда волею судеб въедут в Белый дом. Потому что именно этот вопрос немедленно возникнет после счастливого момента инаугурации будущего победителя, зимой 2017 года. Это сейчас вольно Рубио кричать о бесполетной зоне над небом Сирии и своей готовности сбивать российские бомбардировщики – очевидно, что в 2017 о рациональности этого призыва ему придется крепко задуматься.

О чем вообще можно договориться? В отношении Ближнего Востока, полагаю, разногласий будет не так много. Иранская сделка состоялась, и было бы безумием реально требовать ее пересмотра – это немедленно вызовет протест европейских союзников. В Сирии, кажется, все будет зависеть от военного успеха Асада: если он добьется значительных успехов, Киссинджер и близкие ему реалисты начнут говорить о том, что единственный путь решения сирийской проблемы – это разделение этого государства по секторальному принципу. Видимо, вслед за этим аналогичным образом придется поступить и с Ираком, предоставив какие-то серьезные отступные Турции за фактическую легализацию курдской государственности.

По поводу Украины Киссинджер сказал в своей речи то, о чем обычно и говорят реалисты – включая вечного друга-оппонента Киссинджера, бывшего советника по национальной безопасности президента США Збигнева Бжезинского. Бжезинский сразу после госпереворота 22 февраля 2014 года стал писать о «финляндизации» Украины.

Киссинджер выражается более уклончиво, но смысл по существу тот же: Украина должна стать таким нейтральным «мостом» между Западом и Россией. В дипломатии есть такой термин «государство-буфер» — то есть нейтральное пространство между двумя стратегическими полюсами, предохраняющими их от опасности прямого столкновения. Хватило бы ума Ангеле Меркель сказать о таком варианте до рокового февраля 2014 года, и глядишь, сегодня нам всем спалось бы гораздо безмятежнее.

Однако Меркель тогда промолчала и не без причины. Скажи она это, ее тут же обвинили бы в каком-нибудь пакте Молотова-Риббентропа, в том, что она сдает земли, населяемые свободными европо-ориентированными народами, в орбиту российского геополитического влияния. И что это за «двойной подход», прокричали бы ей, — почему Прибалтике можно стать частью ЕС и НАТО, а Украине с Молдовой нельзя?

Почему интересы России следует ставить выше волеизъявления жителей соседних с ней стран? Сегодня на все эти вопросы хотя бы имеется один весомый ответ – да именно по той причине, что страны эти расколоты и далеко не едины в своем стремлении покинуть зону влияния России и влиться в западный мир. До Русской Весны 2014 года любое указание на этих «иных» украинцев сопровождалось отмашкой – там за Россию одни купленные ею олигархи, которых мы легко перекупим.

В некоторой степени именно это и произошло, олигархи были перекуплены «печеньками» Виктории Нуланд, но простые люди все равно восстали и заявили о желании быть с Россией. Теперь у холодных реалистов типа Киссинджера гораздо больше оснований для спора с их оппонентами, демократическими фундаменталистами.

Но, увы, проблема в том, что одного языка реализма для обеспечения диалога мало. Ведь оппоненты – неоконы или же либеральные «ястребы» — тут же скажут реалистам, а на каком основании Россия претендует на особое к себе отношение? Запад – это понятно что такое, это передовая наука, право, демократия, социальный пакет для беженцев.

А что такое Россия? Голая сила и ничего более. Почему Запад должен перед ней прогибаться? Ссылка на благоразумие может сработать, а может и не сработать. Благоразумие ведь предполагает «умиротворение» горячего оппонента, а «умиротворение» — это у нас, как известно, Чемберлен. Едва ли Крузу и уж тем более молодому и горячему латиноамериканцу Рубио захочется прослыть Чемберленом.

Значит, нужно что-то еще помимо благоразумия, требуется какой-то еще идеологический мотив, который позволит оправдать создание нейтральной буферной зоны, предположительно Трансчерноморской, от Тбилиси до Кишинева. Тут нужно еще что-то помимо уступок в духе реал-политик – нужен новый язык международной политики, в котором эти уступки могут быть представлены как необходимые действия, осуществленные в соответствии с самой природой вещей. Проще говоря, нужен язык цивилизационной геополитики. Его уже пытался предложить американскому истеблишменту покойный политолог, автор «Столкновения цивилизаций» Сэмюэль Хантингтон. Однако подход Хантингтона не допускал и не предполагал никаких буферных зон – все должно было быть четко поделено между различными цивилизациями по конфессиональному принципу.

По логике Хантингтона, Россия как ядровое государство православной цивилизации должна была контролировать не только Украину и Грузию, но даже Румынию с Болгарией. Расширение НАТО на Восток погубило хантингтоновский проект, но, кажется, теперь его можно возродить в какой-то модифицированной версии, в которой допускалось бы создание таких нейтральных, лимитрофных, межцивилизационных зон. Увы, боюсь, что другого варианта просто нет.

Или новая американская администрация увидит в России иную цивилизацию со своим особым ценностным кодом и своими особыми историческими правами, или же она будет считать ее просто объектом для атаки. И сегодня нам и американцам нужно оставить идиотские теоретические споры о том, какими такими социально-культурными преимуществами обладает наша страна, чтобы считаться особой цивилизацией, и понять, что язык «цивилизационной геополитики» — это политес выживания Европы, это лексикон дипломатической корректности, который позволит нам не свалиться в Третью мировую войну, тем более, как правильно намекнул нам Киссинджер, ее опасность сегодня велика как никогда.

Поделиться: / / /