Экспорт напряженности

Глеб Кузнецов

Трое действовавших на момент награждения президентов США получили Нобелевскую премии мира. Теодор Рузвельт – в 1906 за посредничество при подписании Портсмутского мира, закончившего Русско-японскую войну, Вудро Вильсон – в 1919 году за усилия по созданию «более безопасного мироустройства» после Первой Мировой и инициативу по созданию Лиги Наций и Барак Обама.

Он получил премию авансом. Фактически, премия стала наградой не столько президенту, сколько его политическим технологам, сформулировавшим очень привлекательную «антивоенную» повестку его избирательной кампании. Обаме дали Нобелевскую премию мира спустя 8 месяцев с начала исполнения полномочий, потому что по сравнению с политикой бушевских неоконов всем казалось, что он действительно за мир. За новый, хороший, добрый, справедливый мир. Его немедленные действия по сокращению зарубежного военного контингента США, закрытие «концлагерей» для задержанных террористов, лозунги и риторика не оставляли никаких сомнений – вот он новый носитель справедливого мироустройства.

Сейчас, подводя итоги его президентства видно, что надежды эти не оправдались. Гражданская война в Ливии и Сирии, Афганистан, значительные территории которого снова контролируют талибы, война в Йемене, Ирак – фактически переставший существовать как единое государство, Египет – стабилизация агрессивного исламистского режима в котором не состоялась только из-за военного контрпереворота и который наверняка подарит миру множество плохих новостей, ИГИЛ и ассоциированные группировки, действующие активно и успешно от границ Китая до Центральной Африки – мир стал более опасен, войны приобрели небывалый размах, а угрозы «Западному миру», защитником ценностей которого считают себя США – невиданную серьезность.

Вопрос, почему это произошло, почему никогда еще реальное содержание, реальные результаты дипломатии не оказывались так далеки от постулируемых целей и ценностей заслуживает отдельного рассмотрения.

Нельзя бесконечно экспортировать напряженность, начинать войны и не только не заканчивать ни одну из них, но даже не стремиться к этому. Война – это болезнь, а не нормальное состояние. Война – это череда ошибок, приведшая к кровопролитию. Когда война начинается, ответственные люди стремятся найти способ ее закончить, сконструировать «послевоенную модель» мира. Дипломатические победы и прорывы были даже в самые тяжелые и угрожающие существованию мира как такового времена Холодной войны. Так было, но – если смотреть, к примеру, на Ирак, где болезнь разрушения государства зашла наиболее далеко – так перестало быть.

Младший Буш со своей многократно проклятой профессиональными борцами за мир администрацией показывал два удивительных качества. Во-первых, они были способны обучаться: «Не получается? Попробуем по-другому». И второе, при всём своем цинизме они были готовы работать на результат, в том числе и за счет непопулярных мер.

Паническая боязнь этих самых мер, ужас перед самой возможностью оказаться «немилым», слепое преклонение перед телекартинкой и ПР-эффектом, свойственное администрации Обаме, стали одним из важнейших причин катастрофических дипломатических последствий ее деятельности.

Когда первая «рамсфельдовская» модель умиротворения Ирака полностью себя дискредитировала, они в 2006-2007 запустили ценой больших политических рисков и затрат – «Большую волну» – операцию, полностью переосмыслившую участие сил коалиции в иракских событиях. Информация о целях и методах «Большой волны» доступна, нет смысла уходить в их детальный анализ. Важно зафиксировать, что в ее результате удалось радикально снизить уровень насилия в стране, фактически отправить на «свалку истории» ряд радикальных группировок, добиться пусть и хрупкого мира и сотрудничества от группировок и сил, демонстрирующих желание и способность уйти от радикализма.

В итоге Аль-Кайеда в Ираке разгромлена, а об «Армии Махди», гремевшей на весь мир шиитской группировки, контролировавшей «морскую столицу» Ирака Басру и огромные районы Багдада с 2008 года, как о вооруженной силе не слышал никто. Успех «большой волны» — а то, что она таки стала успешной, не стали отрицать даже демократы — позволил Обаме в ходе своих первых выборов хорошо продвинуть тему «отсутствия необходимости продолжения военного присутствия». И эта карта была с блеском разыграна. Американцы ведь не любят проигрывать, а в 2007-2008 годах они практически, как казалось, победили.

И вот под фанфары нобелевского комитета Обама выиграл и поборолся за мир. «Лагеря экстремистов», которые так любили называть «пыточными тюрьмами» закрыл — всех выпустили. Их оплакиваемые прогрессивной общественностью «жертвы» вместо того, чтобы вернуться к мирной жизни в «демократическом Ираке», освобожденном от оккупационных войск стали основной ударной силой экстремистов повсюду – от Мали и Ливии до Афганистана.

Демократическая «опора на большинство» исключила суннитов из управления Ираком и привела страну на момент вторжения ИГИЛ в абсолютно расколотое состояние. Ирака ведь уже не было в 2014 году, фактически по итогам первого президентского срока Обамы. ИГ только зафиксировало это, забрав «свое» — территорию без власти, но с потенциально лояльным населением.

Единственной формой участия США в умиротворении Ирака стало – «обучение» и «вооружение» шиитских частей, которое привело только к череде коррупционных скандалов и обернулось военной катастрофой в момент вторжения в 2014 году. Вторжения, базой которого стала Сирия, страна приведенная за несколько лет гражданской войны в состояние питательного бульона для любого вооруженного экстремизма. Приведенное в это состояние логикой: «Асад? – «Пусть его не будет. Его время прошло». – «А кто будет? Чье время наступило?» – «Пока не знаем. Но время это будет светлое, демократическое, основанное на самых правильных ценностях».

Если ты являешься носителем самых правильных ценностей по твоему мнению, то уместно будет испытывать ответственность за их успехи и продвижение. Это понимал Вудро Вильсона, который, вступая в Первую мировую, постулировал «Мы вступаем в войну, чтобы прекратить все войны». Его надежда не сбылась, он умер в середине 20х видя, что планета не стала ни безопасной, ни мирной, что Лига Наций, в которую кстати не вступила его собственная страна, не решает всех проблем, но он попытался. Он взял на себя ответственность и совершил действия. В логике Обамы Первая мировая шла бы еще долгие годы и рисковала бы закончиться действительным «истреблением европейцев», как опасались тогда многие.

Обама плох не тем, что он ест людей без соли, что он «кровавый мучитель маленьких сирийцев, ливийцев и так далее», как любят говорить и писать пропагандисты. Он — отличная иллюстрация того, к чему приводит демагогическая политика, основанная на презентации абстрактных «ценностей», а не на здравом смысле. Неспособность обучаться, внимание к сиюминутной популярности, безответственность — а вернее желание уйти от ответственности, переложить ее на заведомо негодные плечи, а самому остаться «весь в белом» — вот это дипломатия Обамы, вот это открыло Ближнему Востоку, который и так никогда не был особенно в порядке, дорогу в настоящий ад.

Демократическая администрация США, пользуясь методами дипломатии и различных вариантов давления, создаёт бесконечные очаги нестабильности и напряжения, но ни одной проблемы не пытается решить до конца. «Решение проблем» или деятельные попытки в этом направлении стоят дорого, требуют жертв, несут угрозу для репутации. Риски пугают. «Мы не можем совершать непопулярные действия». В результате — не просматривается даже намёка на какой-то последовательный и взвешенный подход, пусть даже он бы выразился в прямой военной операции. Вместо этого администрация пытается «вдохновить» местные элиты на решение своих собственных проблем. Сил на гражданскую войну – хватает, на создание предпосылок и условий для мирного обустройства даже пусть и в предложенной американцами ценностной парадигме – нет.

В отличие от Буша, Обама порождает не войны с началом и хотя бы просматривающимся концом, «точкой выхода», а какие-то бесконечные бесполезные усилия в области PR с бесконечными отсылками к неким неявленным простому человеку высоким универсальным ценностям. Когда местные ребята пытаются пересказать эти ценности на родном – арабском, пушту или украинском – льется кровь, много крови.

В 1908 году Теодор Рузвельт придумал понятие «мирового полицейского», и с тех пор все американские президенты пытались исправно выполнять эту роль с помощью по рузвельтовскому же определению «политики большой дубинки». Но не было среди них такого человека, как Обама, который так безответственно подходил бы к роли «мирового полицейского». На смену полицейскому – иногда глупому, иногда агрессивному, подчас коррумпированному, но полицейскому, пришел агитатор-начетчик из общества «Знание», рассказывающий на зоне про прелести честного труда и трезвого образа жизни, а потом – за сценой – сбывающий братве водку и заточки.

Поделиться: / / /